Меню
16+

«Знамя». Газета городского округа город Чкаловск Нижегородской области

29.01.2019 16:26 Вторник
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 7 от 29.01.2019 г.

А за порогом была война (из воспоминаний фронтовика)

Автор: Г.А. Белычев, фото предоставлены автором.

 1969 год. Слева направо: Г.А. Белычев, Б.С. Богачев,

А.Г. Белычев (отец), Н.В. Беляев (дядя, работавший в годы войны на авиационном заводе), Н.В. Белычева (мама), сестра Лидия.

Окоп копаю, может быть, могилу…

В. Субботин, фронтовик, писатель

Мои материалы "Возвращение с войны", "История одной фотографии" и вот эта последняя центральная часть как бы составляют трилогию: три картины от начала и до конца войны, пусть и несколько непоследовательные.

30 августа 1939 года. Встреча в г. Чкаловске (бывшее Василево). Слева направо: А.И. Шахурин, брат Чкалова — Алексей Павлович, А.В. Беляков, мать Чкалова — Наталья Георгиевна и Г.Ф. Байдуков.

Мой отец Ананий Григорьевич Белычев ушел на войну 22 июля 1941 года. С первых дней войны уже были на фронте и его трое братьев, также воевали мужья пятерых маминых сестер (двое из них погибли). А о единственном брате мамы Николае Васильевиче Беляеве 1922 года рождения хочу рассказать особо.

Выучившись в ремесленном училище г. Горького на токаря-фрезеровщика, работал на авиационном заводе №21 (ныне завод "Сокол") и к 1941 году был уже высококвалифицированным токарем.

В начале войны старшие по возрасту токари были призваны на фронт или ушли добровольцами. Станки освободились, некоторые цеха стояли. Часть рабочих вернули назад на завод, но все равно людей не хватало. Цеха были пусты во вторую и третью смены. К тому же, токаря высокого разряда не подготовить ни за месяц, ни за полгода, как и фрезеровщика. Руководство просит токарей работать по 12 часов и даже в две смены. Дядя рассказывал, что ноги опухали от стоячей работы и голода. Он писал несколько заявлений с просьбой отправить его на фронт, но ему отказали и дали бронь.

В цеха стали набирать помощниками токарей девушек, женщин и подростков-мальчишек 14-16 лет. Свою норму Николай всегда перекрывал и учил новичков, подсказывал, как и что делать на станке. К нему запросто подходил и вел разговор о повышении нормы выпуска по деталям нарком авиационной промышленности СССР А.И. Шахурин, также военпреды. Судьба страны решалась и в этих цехах. Известны случаи, когда сам И.В. Сталин спускался в телефонных разговорах не только к директору номерного завода, но и к начальнику цеха с просьбой: товарищ такой-то, не могли бы Вы увеличить суточный выпуск на сборку одного-двух танков или самолетов, очень нужно, позарез, тяжелая сейчас обстановка на фронте. Этот разговор доводился до рабочих, и люди делали невозможное...

1941 год. Вот из таких подростков вырастали в годы войны фрезеровщики и токари, которые быстро становились достойной заменой ушедших на фронт и с которыми работал Н.В. Беляев. Как видим, "работник" не достает до кнопок и рычагов станка, и ему подставляли под ноги ящик.

И мой дядя Николай, кроме медали и ордена за свой труд на заводе во время войны, был награжден (получил разрешение купить) в 1948 году автомашиной "Москвич — Опель-Капитан", на которой он приезжал к своей матери в д. Андроново до 1973 года.

Я вспоминаю 1965-72 годы. По выходным и в праздничные дни вся семья собиралась в уютном, приветливом родительском доме в Андроново. Семейство увеличивалось год от года: выходили замуж, женились дети фронтовика Белычева Анания Григорьевича. Новым членам семьи — зятьям, снохам — хотелось узнать больше о жизни, быте своих новых родственников, в том числе и о войне. И самые откровенно-честные и правдивые рассказы были при зятьях, потому что у старшего из троих отец погиб, а у двоих вернулись. Мне как самому молодому члену семьи было очень интересно послушать неторопливые и немногословные рассказы папы.

Однажды старший зять обратился к папе: "Расскажи все от начала до конца, хотя бы где был-воевал и все, что запомнилось тебе больше всего из тех событий". Ответ был краток: "Да разве все расскажешь! Дня и ночи не хватит, да и ни к чему это". Но зять задавал вопросы, и папа отвечал. И это было, пожалуй, единственный раз, когда папа уступил просьбам, потому что даже 22 июня или 9 Мая, приняв фронтовые сто грамм, говорил только: "Тяжелая была работа". И наверное, это было действительно так, если он, выполняя самую тяжелую работу в колхозе, никогда не говорил, что тяжело, а наоборот, готов был всегда подставить плечо для помощи другому.

1966 год. Старший зять отца — Борис Дмитриевич Горшков (справа) с товарищем по работе во время перекура.

Некоторые из его рассказов обескураживали своей простотой и обыденностью той действительности, с которой ему пришлось столкнуться на фронте. Двадцать с лишним лет прошло на тот момент со дня начала войны, а память папы удивительным образом хранила фамилии бойцов, командиров, детали фронтовой жизни. И вот его рассказ о своем боевом пути.

- Только сейчас можно сказать: беспорядок и неразбериха была в начале войны. Ведь это надо только представить: нас, готовых к боевым действиям, несколько эшелонов направили не в место прорыва немцев на Московском направлении, а на Дальний Восток. Туда — две недели и обратно столько же. Нашу бригаду из моряков уже с Дальнего Востока — на север, под начало маршала К.А. Мерецкова — на защиту Заполярья.

20-я немецкая армия горных егерей, занявшая Норвегию, теперь действовала против Карельского фронта: рвалась к месторождениям редкоземельных металлов (никель, хром и др.), идущих для военной промышленности. Без них был невозможен выпуск двигателей самолетов, кораблей, машин и танков. И наша бригада была им костью в горле, как и весь Карельский фронт. Несмотря на то что наша бригада моряков-артиллеристов действовала на суше, команды отдавались флотские — "по местам стоять!" И стояли! Где мы были — не сдали ни метра обороны.

Обстановка такова: скалистый грунт, карельская береза в руку толщиной стелется, вся корявая — ни окопаться, ни скрыться от налета. Лишь гранитные расщелины в грунте. Слышна команда "отбой воздушного налета". А ты не можешь вылезти из этой расщелины-трещины: от взрывов грунт колышется, ходуном ходит, зажимает тебя. Вытаскивали потом друг друга, и снова мы, артиллеристы, были готовы к отражению новых атак противника. Но некоторые оставались в скалах навечно, смертельно пораженные не только осколками от бомб, но и осколками гранитного грунта. Орудия выходили из строя безвозвратно от этих налетов.

С харчами туго было. Часто посылали одного из бойцов с котелками в ближайший тыл — брать неимоверно плодоносящую в 1941 году ягоду: морошку, бруснику. Глядишь, через час-полтора несет полные котелки. В первую очередь давали раненым. Но это закончилось быстро: на севере лето-осень совсем короткие, в конце сентября — уже зима. А так рацион весьма скуден, впрочем, как и везде, на всех фронтах, в первые 1,5 года особенно. И составляли этот рацион сухари, вобла, редко мясной суп или макароны по-флотски. Также выручали посылки из дома, где главными продуктами были самосад, чеснок и сало. (Конечно, было вложено письмо от жены с поклонами от матери и родных-знакомых, листок из школьной тетради, на котором с одной стороны были обведены карандашом ладошки старшей дочки, а на другой — сына.) Нехватка витаминов, как и питания, привела к цинге, от которой зубы сначала стали шататься, а потом и вовсе руками изо рта их выбрасывали. И это в 27-30 лет!

Обожженных, грязных, в оборванном обмундировании, нас выводили на переформирование в ближайший тыл и госпиталь. (Из состава нашей бригады — два полка — осталось не более половины.) Командир батареи подает команду "пешие возле орудий, на коней садись!" и ходит проверяет. Но мы, не выходившие из боев в течение осени и половины зимы 1941-42 гг., без должного обеспечения боеприпасами и главного в обороне — харчей, до того были обессилены, что не могли забраться на коня. Подходит ко мне командир и подсаживает — помогает сесть верхом. Невольно по щеке потекла слеза, а про себя думаю: до чего ослаб, а в хорошее бы время одной рукой тебя бы перекинул, товарищ лейтенант, через лошадь.

Подъехали к ближайшему расположению тыла и штаба. Звучит команда "стройся", к строю подходит командующий Карельским фронтом Мерецков, обращается к нам со словами приветствия, вручает тем, кто награжден, медаль "За оборону Советского Заполярья" и жмет руку. Рука теплая, а мы зазябшие, худые. Окончив вручение наград, он коротко обращается к нам: "Для меня лично самая большая награда — это вы живые!" Прошибло до слез. Вот за такого командира — и в огонь и в воду!

(Примечание автора. В 1941-42 гг. награждения были редки и производились всегда относительно высокими чинами. Орден Боевого Красного Знамени и звание Героя Советского Союза вручали в Кремле. К концу 1942 года все награждения, включая Героя, производились уже на местах, в штабе полка или дивизии, чтобы не отзывать людей с места дислокации. Вот и для папы эта первая медаль из рук командующего была особенно ценной, как никакая другая награда.)

Дней 20 потом провели в госпитале. В первый день под наблюдением врача — по 250 г рыбьего жира. Зубов нет. Гипсовые слепки, изготовка и вставка пластин зубов. Усиленное питание. Через три недели врач-старичок, простукав и прослушав, хлопает нас по плечу и говорит: "Куда таких орлов? Опять в бой, только в бой! Вот что значит молодость: как быстро восстановились!"

Продолжение следует

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

10